Мое графоманство

[алексей с сахалина]

Полигон Арсенала Нового Петербурга, осень 1978 года

Инженер-полковник Веригин стоял перед офицерами Генштаба. В центре дубового стола лежала винтовка «Аркатов». На первый взгляд — обычный магазинный карабин с прямым ходом затвора. Но внутри неё таилась тайна.

— Господа, мы получили обрывочные сведения из-за Грани, — начал Веригин. — Там уже давно существуют автоматы, способные вести непрерывный огонь очередями. В 1950 году наша Конвенция запретила это оружие, но теперь бредуны начали применять его против нас. Наши агенты не смогли добыть чертежей, но засекли главное: движение затвора происходит вперёд-назад. В нашем «Аркатове» он уже прямой. Мы решили пойти дальше.

Генерал с эполетами нахмурился:

— Вы хотите нарушить букву Конвенции 1950 года?

— Конвенция запрещает автоматическое оружие, способное вести непрерывный огонь очередями, — твёрдо возразил Веригин. — Наш проект — это инерционный самозарядный карабин. Затвор откатывается за счёт отдачи, сжимает пружину и досылает новый патрон. Солдат всё ещё должен нажимать на спуск для каждого выстрела. Это не автомат. Это полуавтомат. Юридически мы в рамках буквы закона. Политически — мы даём гвардии шанс против бредунов.

— Бредуны? — переспросил генерал.

— Бредуны — это третья сила, ваше превосходительство. Они не союзники Мерриленда и не наши подданные. Они — внутренняя зараза, которая действует на разрушение государства изнутри. Они вербуют мастеровых, подбивают на бунты и, что хуже всего, работают на тех, кто стоит за Гранью. Их цель — подорвать нас изнутри, чтобы мы не могли дать отпор внешнему вторжению. Мерриленд — соперник, но бредуны — враг. И они вооружены оружием, которое мы не можем повторить.

— Какова скорострельность? — спросил генерал из артиллерийского ведомства.

— Десять прицельных выстрелов в минуту. Вдвое выше, чем у обычного «Аркатова». Мы сохранили наш штатный патрон и традиционный порох. Но столкнулись с проблемой: пороховой дым. После первой очереди позиция окутывается плотным облаком, которое выдаёт стрелка и перекрывает ему обзор.

— У нас нет другого пороха. Те партии, что завозятся через «особые каналы», нестабильны.

— Поэтому мы предлагаем тактический компромисс, — Веригин развернул вторую папку. — «Аркатов-инерция» не для полевой войны. Его ниша — оборона городов и засады. Там, где дым не выдаёт позицию из-за укрытий. Для классической войны мы оставляем обычный «Аркатов».

— Значит, это оружие для гвардии, а не для армии? — уточнил генерал.

— Именно так.

Химическая лаборатория Арсенала, весна 1979 года

Профессор Клюев, старик в очках-пенсне, стоял у стола с двумя фарфоровыми чашками. Рядом — стреляные гильзы.

— Мы нашли способ, — голос профессора звучал устало. — Мы не можем получить чистый бездымный порох, как у них, за Гранью. У нас нет таких объёмов серной кислоты и чистого хлопка. Но мы научились делать композитный порох: основа — наша селитра и уголь, с добавлением нитрированного крахмала и стабилизаторов. Это снижает дымообразование на две трети.

— Две трети — не ноль, — заметил Веригин.

— Да. Но если солдат стреляет из укрытия, у него будет четыре-пять секунд, чтобы сделать три-четыре выстрела, прежде чем дым рассеется. Для инерционного «Аркатова» это преимущество.

— Насколько это дорого?

— В три с половиной раза дороже обычного пороха. В месяц — не более трёх сотен фунтов. Хватит на патроны для одного элитного батальона.

Веригин тяжело вздохнул. Он знал, что будет дальше.

— Значит, мы вооружим гвардейские части и полицейские формирования. Там, где бредуны уже сейчас сеют смуту. Полевая армия останется с обычным порохом. Мы разделим армию.

— Генералы это не одобрят.

— Лучше раскол в офицерском корпусе, чем полное поражение от бредунов и тех, кто стоит за ними по ту сторону, — отрезал Веригин.

 

[алексей с сахалина]

Полигон Арсенала Нового Петербурга, осень 1978 года

Инженер-полковник Веригин стоял перед офицерами Генштаба, но в этот раз на совещании присутствовал и тайный советник от Синода — сухой, благообразный старик в полувоенном сюртуке, с большим наперсным крестом на груди. В центре дубового стола лежала винтовка «Аркатов».

— Господа, мы получили сведения из-за Грани, — начал Веригин. — Там есть оружие, способное вести непрерывный огонь. В 1950 году наша Конвенция это запретила, но бредуны теперь применяют это против нас. Мы решили пойти на юридический компромисс: инерционный самозарядный карабин. Он требует нажатия на спуск при каждом выстреле, но не перезаряжается вручную. По букве Конвенции — это не автомат.

Генерал с эполетами хмуро посмотрел на советника от Синода:

— А что скажет Святейший Синод? Если мы нарушим дух Конвенции, нам не избежать обвинений в ереси. Наша Церковь зиждется на том, что мы — последний оплот истинного православия. И нам придется объяснять митрополиту, почему мы вооружаем гвардию чудовищной скорострельностью.

Веригин перевел взгляд на советника и спокойно парировал:

— У митрополита нет томоса от Константинополя, и никогда не было. Мы сами объявили себя автокефальными, когда первая волна беглецов перешла в Транквилиум. Наш первый епископ был рукоположен беглым архиереем, каноническое право которого тоже было под вопросом. Мы все знаем, что наша церковная иерархия держится на указе Великой княгини, а не на апостольском преемстве.

Советник от Синода побледнел, но промолчал. Веригин продолжал:

— Мы закрываем глаза на внутренний раскол: старообрядцы, которые бежали сюда ещё до Никона, до сих пор крестятся двумя перстами, и мы делаем вид, что их не существует. Мы называем себя «Новым Петербургом», но наша церковь — это политический департамент, а не религиозный институт. Поэтому у нас есть уникальная возможность: мы можем толковать «духовные запреты» точно так же, как толкуем Конвенцию 1950 года. Наш карабин — это не «оружие дьявола», а «средство для усмирения внутренней ереси бредунов».

— Значит, вы хотите нарушить не только Конвенцию, но и церковный уклад? — спросил генерал.

— Я хочу, чтобы у Палладии был шанс выжить. Если мы не начнем производить это оружие, то в 1983 году бредуны войдут в Новый Петербург с автоматами, у которых нет ни миномётной траектории, ни порохового дыма. И тогда никакой митрополит, ни даже целый Синод не спасут нас. Церковь перестанет существовать вместе с государством, потому что они — одно целое.

Веригин развернул вторую папку.

— Мы уже создали опытную партию малодымного композитного пороха. Он снижает дым на две трети. Но его цена в три с половиной раза выше обычного, и мы сможем производить лишь ограниченные объёмы. Поэтому наш проект останется половинчатым: гвардия и полиция получат инерционные «Аркатовы» и новый порох. Полевая армия останется с обычным «Аркатовым». Раскол в армии — меньшее зло, чем полное поражение.

Советник от Синода наконец поднял голос, глухой и усталый:

— Вы забываете, что наш митрополит благословляет полки перед боем. Если простые солдаты увидят, что гвардия вооружена дьявольской машиной, а они — нет, они усомнятся в вере. Церковь не сможет оправдать это перед паствой. У нас нет Константинополя, но у нас есть традиция. Вы хотите её сломать.

— Если мы не сломаем традицию сейчас, ваше преосвященство, — тихо ответил Веригин, — через пять лет у нас не останется ни традиции, ни паствы. Только руины и автоматы чужаков. Лучше пережить сомнения в вере, чем пережить вторжение.

Генерал тяжело поднял глаза:

— Утверждаю проект. Но пусть Синод, ради сохранения лица, объявит инерционный механизм «чудом военной мысли, благословенным Господом для защиты истинной веры». Мы дадим им слова, чтобы они могли смотреть на свои иконы с чистой совестью.

 

[алексей с сахалина]

Арсенал Нового Петербурга, ноябрь 1983 года

В цехах было темно и пусто. Станки стояли холодные, накрытые брезентом. Павел Николаевич сидел на ящике с патронами и смотрел на последнюю партию инерционных «Аркатовых». Они были готовы. Но возле них, на верстаке, лежала помятая полевая сводка.

«Палладийская гвардия остановлена на окраинах. Противник применяет неизвестное автоматическое оружие. Наши потери: 70% личного состава, 90% техники. Малодымный порох не даёт преимущества. Вражеская пуля летит настильно. Наши стрелки не успевают взять поправку.»

Веригин не удивился. Он знал, что так и будет. Он просто ждал этого момента.

Дверь цеха распахнулась. На пороге стоял адъютант, в пыльном мундире, с оторванным погоном.

— Господин полковник! Корабли «Бури» выходят из прохода. Бредуны поджигают кварталы. Митрополит покинул город. Великая княгиня отдала приказ об эвакуации. — Он посмотрел на Веригина с ужасом. — Вы… вы знали, что так будет?

Веригин медленно встал, отряхнул штаны и подошёл к верстаку. Он взял один из инерционных «Аркатовых», взвесил его в руке. Потом зарядил магазин патронами с малодымным порохом. Ровно тридцать патронов. На то, чтобы сделать тридцать быстрых выстрелов, у него было около трёх минут, пока дым не рассеется. Или пока не кончится порох.

— Я знал, что этот день настанет, — сказал Веригин. — Я знал, что мой «Аркатов» — это подделка, которую мы выдали за прорыв. Я знал, что Конвенция 1950 года и Синод — это просто бумага и молитвы, которые развеет первый же автомат Калашникова. Я не знал только, когда именно.

Он передёрнул затвор. Металлический звук прокатился по пустому цеху.

— Идите, адъютант. Передайте великой княгине, что полковник Веригин останется на своём посту до конца. Скажите, что он никогда не верил в чудо. Но он верил в долг.

Адъютант застыл на мгновение, потом развернулся и выбежал из цеха.

Веригин остался один. Он стоял среди молчаливых станков и последней партии винтовок, которые так и не попали в руки солдат. Он смотрел на дверь, за которой гремели выстрелы и крики бредунов. Потом он медленно направился к выходу, держа оружие ровно перед собой.

 

[алексей с сахалина]

С миномётной траекторией я погорячился.
Палладийский инженер-полковник на военном совете скорее назвал бы её гаубичной.